Карта сайта
Соцреализм - условный жанр советского искусства. Художники, поэты, скульпторы, писатели, драматурги.

Воспоминания об отрочестве Елены (Гали) Дьяконовой




В первом воспоминании - нежном, проникнутом любовью - Галя еще гимназистка: «На столе парты, спиной к окну полупустого класса, сидит тоненькая, длинноногая девочка, в коротком коричневом платье. Узкое лицо, русая коса с завитком на конце и необычайные глаза: узкие, карие, внимательный взгляд и такие густые, длинные ресницы, что на них - потом оказывается - "можно положить рядом две спички". В лице упрямство и та степень застенчивости, которая делает движения резкими. Ее пристальный взгляд - насмешлив. В ней нет ни тени игры - естественность, возведенная в самобытность. Как она нравится мне! Наша дружба загорается - сразу».

Уже тогда будущая муза поэтов и художников обладала удивительной завораживающей силой, которая распространялась даже на одноклассниц: «Взгляд ее узких, поглощающих глаз, движение волевого рта - и она была милее, нужнее всех, что глядели на меня с восхищением», - вспоминает Анастасия Цветаева.Кроме того, Гале была свойственна некая упрямая гордость - если она не могла чего-то получить или что-то ей было неприятно, она просто старалась не заметить этого, убегала, ускользала. «...Взлетали брови, всё ее узенькое лицо вспыхивало, и, озираясь на кого-то, на что-то ее поразившее, отпугнувшее, она срывалась с места: не быть здесь. Не осуждая, не рассуждая, она, может быть, еще не осознав, - отворачивалась». При этом с подругами, гораздо более обеспеченными, Галя держалась «с достоинством истинной гордости - совершенно просто, естественно, независимо, не снисходя замечать свои платья...».Казалось бы, взрослые девушки, интересуются поэзией, ведут умные разговоры...И вдруг их охватывает приступ совершенно детского смеха - любимые ириски, которые они безостановочно едят, заклеивают рот, язык прилипает к зубам: «Н-не тает!» - с трудом выговаривает одна. «Н-не растает», - «утешает» другая. Добрый смех вызывали и какие-то нескладные выражения, словесные ошибки: «Взлет бровей, короткое задыхание смеха... Чувство юмора в Гале было необычайно: смех ее охватывал как стихия...» - вспоминает подруга. И добавляет: «Это один из самобытнейших характеров, мною встреченных».

Воспоминания о следующей встрече, которая состоялась четыре года спустя, начинаются почти с тех же слов: «Она так умна и так своеобразна!». И опять - безудержный смех. На сей раз вызванный различием в социальном положении подруг: 18-летняя Галя одета в матроску и выглядит «длинным подростком», а ее подруга и ровесница - в манто и шляпе, она уже солидная дама и ждет ребенка. Встречаются они в Швейцарии, куда одна приехала отдохнуть, а другая - лечиться от туберкулеза. «Она тыкала смуглым длинным пальчиком в мою шляпу и в мое манто и, подымая густые брови над узкими карими китайскими глазами, давилась смехом. Я была ей"Аська", девчонка, играющая в "даму", и веселью не было конца!». Подруги отправились покупать шляпу для Гали, и продавщица приняла их за мать и дочь, что послужило поводом для новых шуток.Однако вскоре стало уже не до смеха. Судьбы подруг кардинально переменились - Гала с мужем и дочерью наслаждалась жизнью в Париже, а Ася оказалась одна с ребенком в голодной послереволюционной Москве. Она поселилась... в квартире Галиных родителей, точнее, матери и отчима, с которыми продолжала поддерживать отношения. Большая квартира на седьмом этаже дома в Трубниковском переулке стала коммунальной, но бывшим хозяевам удалось отстоять две комнаты и еще маленькую комнатушку, куда они и поселили подругу дочери. Дмитрий Ильич нашел работу за городом, и они проводили там большую часть времени.

«Нас навещает Антонина Петровна, мать Гали, постаревшая и худая, приносит Андрюше немножко хлеба, репку или моркови. Она рассказывает мне о Гале, ее муже, их вилле в Париже, об их дочке Сесиль (ей шесть лет) -темноглазая, круглолицая, с огромным бантом в темных волосах, с огромным мячиком или с гигантским плюшевым медведем; от фотографии веет щегольским фотоаппаратом».Какой контраст с московским полунищен-ским существованием, где праздниками считаются те дни, когда «отец Гали Дьяконовой привозил настоящую картошку»! Неужели Гала предвидела такую жизнь, отчаянно стремясь уехать из России во Францию в 191 б году?


И вот наступает новая встреча. Подругам теперь по тридцать лет, они многое пережили и стали гораздо спокойнее. Изменились они и внешне, но узнали друг друга сразу. «Ушла из ее лица девическая стройная тонкость. Вместо кос была незнакомая мне пушистость подвитых волос, ширивших ее узкое лицо. Но голос! Но глаза! Те же - узкие, чуть китайские, карие, с длиннейшими ресницами. Этим глазам Поль Элюар посвятил одну из своих молодых книг -страницы были полны набросков Галиных глаз. Эту книгу я теперь, приехав к Гале, держала в руках. Перекидывая страницы, смеясь и задумываясь, я слушала Галин рассказ о их - весьма необычайном - браке. Отношения сложные. Не всегда легко. Но расстаться не удается - слишком вросли друг в друга».

«Сложные отношения» сохранились на всю жизнь. После того как Гала покинула Элюара ради Дали, поэт долгие годы писал ей нежные и полные любви письма: «Ты всегда моя жена, навечно. Утром, просыпаясь, вечером, засыпая, и каждую минуту повторяю твое имя: Гала!». Новсё было напрасно - и Гала, и Дали считали, что их встреча предначертана на небесах и противиться воле богов невозможно: «Гала пронзила меня, словно меч, направленный самим провидением, - писал Сальвадор Дали. - Это был луч Юпитера, как знак свыше, указавший, что мы никогда не должны расставаться».