Карта сайта
Соцреализм - условный жанр советского искусства. Художники, поэты, скульпторы, писатели, драматурги.

Первый литературный успех Франсуазы Саган




Первому литературному успеху Франсуазы Саган, выходу романа «Здравствуй, грусть!», сопутствовал шумный скандал. Пикантность истории добавлял возраст романистки, которой не исполнилось и девятнадцати, - издательство дальновидно разместило на страницах ее портрет. Мало кто устоял перед искушением прочесть книгу как историю самой писательницы: публика и пресса в один голос приписывали Саган чувства и поступки безнравственной Сесиль. Эффект оказался настолько сильным, что еще долгие годы Франсуазе приходилось отбиваться от назойливых вопросов журналистов: правда ли, что она пишет о том, что испытала сама? Обычно она отвечала, что в таком случае ни один писатель не мог бы изобразить смерть...


Шумиха вокруг несовершеннолетнего дарования и самой книги действительно вызвала ажиотаж в самых широких общественных кругах. Роман стал модным: его быстро раскупали, книжные магазины спешно заказывали новые партии, а издательство - дополнительные тиражи. Произведение было переведено на четырнадцать языков (в Бразилии вышло даже на латыни); можно было говорить о международном успехе. Споры относительно аморальности нового поколения, интервью с мадемуазель Саган и критические отзывы печатали самые разнообразные газеты и журналы (общий вес публикаций, посвященных роману «Здравствуй, грусть!», по подсчетам одного дотошного журналиста, составил одиннадцать с половиной килограммов!). Наконец, 24 мая 1954 года книга Франсуазы Саган была удостоена Премии критиков - что означало уже официальное признание.

Одни собратья по перу оценили утонченную литературную форму произведения, «где жизнь струится, как из источника». Другие упрекали Саган в поверхностности, как, например, писатель Жорж Гурдэн: «Нежная, мучительная безнадежность, витающая, словно туман, в коротких рассказах, которые сочиняет Франсуаза Саган, несмотря на бесспорную моральную нищету, не столь глубока. Легкая грусть, которая овевает ее персонажей, недостаточна, чтобы вполне точно охарактеризовать их крайний индивидуализм». Однако самое большое раздражение высказывалось по поводу содержания романа. «Эта девушка очень талантлива, но я не думаю, что ее книга рисует достойный образ французской семьи...» - так отозвался об истории Сесиль критик Габриэль Марсель. Ему вторил Эмиль Генрио: «Присуждая премию с двумя голосами преимущества мадемуазель Франсуазе Саган за "Здравствуй, грусть!", литературные критики, составлявшие вчера жюри, сошлись во мнении относительно таланта автора, но, однако, не в том, чтобы рекомендовать публике аморальную книгу, где блистательно воссоздан образ истинного чудовища. "Здравствуй, грусть!" - маленький шедевр цинизма и жестокости, который даже до Премии стал литературным событием сезона. Жюри Премии критики лишь явилось на помощь успеху, чтобы его констатировать».

Одним из тех, кто поддержал талант Саган, был Франсуа Мориак. Именно он окрестил Франсуазу «очаровательным маленьким монстром», подразумевая, что со временем она станет одним из «священных чудовищ» французской литературы. Мориак категорически не был согласен с оппонентами; видевшими в Саган лишь юную дилетантку: «Мне дела нет, что ей всего восемнадцать: это ни о чем не говорит, ошибкой было бы полагать, что это явилось причиной ее успеха, наоборот, с точки зрения морали это обстоятельство - помеха для нее».Слово члена Французской академии и лауреата Нобелевской премии в области литературы в защиту никому не известной дебютантки имело немалый вес. «Книга блещет талантом с первых страниц», - писал Мориак в передовой статье «Фигаро», посвященной роману «Здравствуй, грусть!». Писатель искренне полагал, что эта книга обладает «всей непринужденностью, смелостью молодости и лишена малейшего налета вульгарности». «Совершенно очевидно, - продолжал он, - что мадемуазель Саган ни в коей мере не несет ответственности за тот шум, который вызвала, и можно утверждать, - если только вторая книга не опровергнет сказанного, - можно утверждать, что у нас появился новый автор».

Широко обсуждаемая аморальность романа хотя и задевала писателя-католика, однако, он видел в произведении и духовный смысл. «Эта романистка совершенно уникальна: она заставляет миновать взглядом хрупкость и обманчивую красоту тел, чтобы сказать, как Боссюэ, о тумане лжи и жалости, который колышется над ними, когда они сливаются в объятии», - восхищался мэтр.По мере создания новых романов критики признали за Саган право на место в литературном пантеоне. Талант нового автора часто сравнивали с творчеством Колетт, что давало не только повод для дифирамбов относительно камерности и эмоциональности повествования, но и основания для критических замечаний. Литературный критик и журналист Мишель Деон, благосклонно отозвавшись о стиле и героях ее романов, сетовал: «...жаль, что Франсуаза Саган своих персонажей берет из среды праздной или занятой благопристойным образом буржуазии, которая, подобно всей современной эпохе, живет в иллюзии собственной значимости. Среда не вульгарная, но заурядная, где, боюсь, мало живой естественности, которую Франсуаза Саган воссоздает неизвестно по каким данным - я ее вижу очень редко...». Подобные претензии очень раздражали романистку: став уже признанным автором, она немало сил и сюжетов потратила на то, чтобы опровергнуть этот стереотип, оказавшийся чрезвычайно живучим.

Статус модного автора означал для Франсуазы особую ответственность. «Я вдруг стала писательницей, - вспоминала она впоследствии. -И у меня не было выбора - надо было продолжать. Я была несчастна. Я хотела быть Прустом или Стендалем, но я не была на это способна». Несмотря на успешность своего первого романа, она была неопытна и непосредственна - так же как многие из ее ровесников.«Пожалуйста, не колите мне глаза моей молодостью: я никогда не прикрывалась ею -я вовсе не считаю, что она дает какие-то привилегии или что-то оправдывает. Я не придаю ей значения», - эту фразу из ее романа можно считать своего рода эпиграфом к любому из ранних интервью Саган. Образ обычной юной девушки, такой понятной и вместе с тем загадочной, особенно привлекал внимание прессы. Журналисты наперебой стремились познакомить читателей с подробностями жизни нового кумира. «Юная знаменитость проводит каникулы с семьей», -лаконично описывает «Эль» летние каникулы семейства Куаре. «Пари-Матч» добавляет красочных деталей: «Если она не за рулем автомобиля, - значит, гуляет, засунув руки в карманы джинсов, или загорает на пляже. Вечером встречается с друзьями, катает шары - ей часто везет - и постоянно допоздна танцует в баскском баре. Слушает музыку. Моцарт и Равель -ее самые любимые композиторы. Говорят, что "Здравствуй, грусть!" свидетельствует об испорченности, о циничности автора. А эта испорченная девушка боится ночной темноты и малейшего шороха...».Публику интересовало всё: например, что Франсуаза Саган пренебрежительно относится к моде (обычно она носит пуловеры и прямые юбки и никогда не надевает обувь с высоким каблуком). Она не красится, не делает яркого маникюра и иногда забывает причесаться (к ужасу своей матери, всегда имевшей репутацию элегантной женщины). Она предпочитает сигареты «Честерфилд»; у нее средний рост (1 метр бб сантиметров) и весит она 49 килограммов. Автор нашумевшего романа живет с родителями в квартире на бульваре Мале-шерб, любит читать и слушать пластинки.


Обыденность реального образа обескураживала журналистов, склонных ожидать от обладателя Премии критиков своего рода интеллектуального подвоха. В качестве примера подобной настороженности можно привести фрагмент из интервью Денизы Бурдэ, на которую юная Саган произвела большое впечатление. «Она, словно кошка, бесшумно перемещается в пространстве, где доминируют желтый на сатиновой обивке и цвет воды, и наконец устраивается на красном велюре дивана. Она восхитительна, когда выжидательно смотрит на собеседника, с иронией, которая задевает даже тогда, когда она умеряет свою улыбчивую снисходительность. В выражении ее глаз читается меланхолия мудрой проницательности, будто данной богатой событиями долгой жизнью. Этот взгляд необыкновенно глубок, а еще мягкие черты лица носят отпечаток детства».Юная знаменитость производила приятное впечатление, общение с ней было комфортно и занимательно, однако зафиксировать свои наблюдения удавалось не всякому интервьюеру. «Франсуаза Саган... обладает милой способностью иногда выходить из своего образа чудного ребенка... я любила ее легкий юмор, ее сдержанность и естественность; расставаясь с ней, я всегда говорила себе, что в следующий раз мы поговорим еще лучше; а потом что-то не получалось, я даже не знаю почему...» - вспоминала автор книги «Женский пол» Симона де Бовуар.

«Маленький монстр» оказался не так-то прост. Многогранность характера писательницы, ее переменчивость, как и редкий талант виртуозно подстраиваться под очередного собеседника, наделяли ее особой привлекательностью. Приятельница Анабелла Швоб (по мужу Бюффе) так характеризовала Саган: «Она интриговала нас своей двойственностью - детскостью, сквозь которую пробивалась женская природа. Она была одновременно представительницей буржуазии семнадцатого округа Парижа и маленькой крепкой крестьянкой из Ло, она изящно чередовала свои открытия в области запретного с невинными интеллектуальными удовольствиями». Известная и непредсказуемая, меланхоличная и искрящаяся, замкнутая и общительная, взбалмошная и кроткая, - казалось, что Франсуаза Саган проживает дюжину жизней сразу. Так оно и было - ведь, по ее мнению, каждое литературное произведение обогащает жизненный опыт.

Благодаря своему творчеству писательница прожила десятки жизней, подарив каждой из них частицу самой себя и оставив след в воспоминаниях многих людей. Когда ее не стало, премьер-министр Жан-Пьер Раффарен, выражавший соболезнования, заметил: «Франсуаза Саган была улыбкой - печальной, загадочной, далекой, но приносящей радость. И миллионы французов сегодня чувствуют грусть, которую она множество раз заставляла их разделять в своих книгах». Искренность, с которой мадемуазель Саган раздаривала себя читателям, принесла в их жизнь не только новый эмоциональный опыт и интеллектуальное наслаждение, но и множество точных наблюдений, остроумных и изящно оформленных, каждое из которых может претендовать на звание афоризма.